Саперы

Самые сложные, которые устанавливались на неизвлекаемость. Донный  нажимной взрыватель и боковой, натяжной. На такие мины у сапера чутье  должно быть как у собаки. Нашел мину, пощупал, пощупал. А ведь бывает  поставили весной, а земля замерзла, попробуй найти. Но на  неизвлекаемость немцы ставили редко. Установка таких мин она и для тех,  кто ставит, и для тех, кто извлекает опасна. Нужна большая квалификация  сапера. Сколько опытным саперам кишки наматывало на деревья…

Самые сложные, которые устанавливались на неизвлекаемость. Донный  нажимной взрыватель и боковой, натяжной. На такие мины у сапера чутье  должно быть как у собаки. Нашел мину, пощупал, пощупал. А ведь бывает  поставили весной, а земля замерзла, попробуй найти. Но на  неизвлекаемость немцы ставили редко. Установка таких мин она и для тех,  кто ставит, и для тех, кто извлекает опасна. Нужна большая квалификация  сапера. Сколько опытным саперам кишки наматывало на деревья…

К нам приезжал писатель Илья Эренбург, смотрел. Бегал за собаками. Потом была его статья «Каштанка» - как готовят собак – истребителей танков, санитаров. На собак вешали 2 кг тротила, два вьюка в обе стороны по килограмму.

Мы работали ночью: минировали, разминировали – разведчиков пропускали. И с переднего края уходили днем. Днем нам там делать было нечего. Но когда наступление шло, уже круглые сутки мы находились с пехотой, обеспечивали ее прохождение. Без саперов вообще не могут войска идти в наступление – что-то нужно разминировать, минировать.

Правда, были случаи, когда кто-нибудь из сержантов, по собственной воле, оставался на фронте вместе со своим отделением. Мы с другом тоже как-то решили поехать сопровождать эшелон и затем остаться там, не возвращаясь. Но за три дня до отправки нас вызвал командир роты и сказал: “Я знаю, что вы хотите остаться на фронте, поэтому вы не поедете сопровождать эшелон. Я вас не отпущу!”

С каждой минутой накал артподготовки становился сильнее, все чаще с резким звуком в небе проносились группы штурмовиков. Шум войны резко нарастал. И этот всенарастающий гул, грозный и смертельный для врага, был нежной мелодией для нас, извещавшей о скором конце всех невзгод и лишений, которые испытывал более трех лет наш героический народ.

А в трюме как-то узнали, что корабль подвергся бомбежке, и кто-то крикнул: «Идем ко дну!» Среди гражданского населения, заполнившего трюм, поднялась невообразимая паника. Вместе с другими офицерами я бросился в трюм, и с трудом нам удалось восстановить там порядок, успокоить народ. Вот уж когда я пожалел о своем решении погрузить их на корабль. Я очень переживал за этих несчастных стариков, женщин и детей, благодаря мне попавших на корабль, которому сейчас грозит пойти на дно…

Нашей задачей было устроить переправу. Это ведь зима была, Нарва не замерзала, только припаи ледяные были с обеих сторон. И мы под покровом ночи, под носом у немцев (а они держали берега под прицелом: видимо, знали, где эта переправа) переправляли боеприпасы, питание, снаряды, даже противотанковые пушки на плотах. Их устраивали на лодках: щит и в него плоты.

Сейчас в газетах и по телевидению часто задают такой вопрос: кто выиграл войну? Я считаю, что в первую очередь своим самопожертвованием ее выиграли младшие лейтенанты. И я, когда об этом говорю, ничуть не преувеличиваю. Наш пехотинец воевал полчаса, танкист жил две-три атаки, а летчик выдерживал не больше семи вылетов. Наши потери во время войны были ужасные. Все эти данные сейчас опубликованы. Но нет данных о том, какой процент младших лейтенантов погибал во время войны.

Потом, когда приблизились холода и фронт более-менее определился, нас вызвало наше непосредственное командование и сказало: «Чтобы из-за большой голодухи не потерять училище, которое предназначено для строительства военно-морских баз, вышел приказ Верховного Главнокомандующего — вывезти вас в полном составе из Петрограда по Ладожскому озеру в Кобоны». То есть, речь уже шла о том, чтобы вывезти нас по «Дороге жизни» через озеро, а это было примерно в 60-ти километрах от самого Ленинграда.

Стало веселее идти нам, в стороне от дороги была масса разбитой немецкой техники. Здесь были пушки, танки, машины и очень много трупов немцев. Сначала на них было жутко смотреть – ведь убит человек, да ещё лежат в самых страшных позах, с открытыми глазами, перекошенными лицами, ртами, но потом привыкли и уже не обращали внимания. Оказывается, человек привыкает ко всему.

Я приказал у жителей ворота поснимать и сделать плоты из них, потому что 3 полка надо переправить. И мы в ночь на 17 октября переправили дивизию – немцы не ожидали. Мы им нанесли тяжёлый удар, отбросили их на 12 – 15 километров, аж на дорогу Клетская – Серафимович. Как они ни пытались – я сразу приказал сапёрам минировать дорогу в районе высота 220 Чепелев курган и дорогу Клетская – Серафимович. Прикрыли тут дивизию. Немцы пытались тут нас выбить – не могли.