Связисты

Главное, что запомнилось мне в тех боях – это отсутствие тишины. От тишины можно было оглохнуть, но мы её никогда и не слышали. Постоянные бомбежки и обстрелы, взрывы, выстрелы… До сих пор у меня перед глазами горящая Волга. Сталинград – это была сплошная мясорубка, с огромными потерями с обеих сторон.

Несли мы на своих плечах, если летом то скатку-шинель, карабин, противогаз, телефонный аппарат в деревянном ящике, на ремне вещь-мешок, в котором был котелок с ложкой , кружка, фляга, бинты, йод, запасное белье. А иногда и катушку с кабелем. Ох как было тяжело, но надо было!!!

По ночам мы всем взводом вылезали за переднюю траншею батальона и на проволочное заграждение вешали пустые консервные банки по 2-3 штуки рядышком. И когда противник начинал резать колючку для прохода начинали раскачиваться и сталкиваясь друг с другом издавали звуки тревоги. В врага пехота бросала гранаты, била из пулеметов и попытка противника подойти к нам внезапно кончалась полным конфузом врага.

Там, в лесу, нас построили и офицеры-”покупатели” и стали всех прибывших разбирать кого куда. Спрашивают: “Кто из вас умеет быстро бегать?” Мой товарищ, удмурт Виктор Порох ответил, что он бегает быстро. Офицер забрал его к себе и поинтересовался: “Кто еще?” Но никто больше не отозвался. Тогда офицер поинтересовался у одного из саратовцев: “Пойдешь ко мне?” Тот отказался и офицер с таким же вопросом обратился ко мне. Я согласился. Он забрал нас двоих и привел в какую-то землянку. Я попал связистом в 5-ю батарею 3-го дивизиона 5-й Гвардейской минометной бригады Второго Белорусского фронта.

Я вел наблюдение за экраном, засекая появившиеся немецкие самолеты, а планшетистка на планшете отмечала цель и вела ее. Еще в пункте наведения авиации обязательно был офицер, который в совершенстве владел немецким языком. Он прослушивал все переговоры летчиков, в основном немецких, анализировал полученные ими команды и переговоры между собой

Кстати, мылись мы и в речке! И в лужах! Вот наш генерал, командующий нашим корпусом, говорил так: «Я свое хозяйство узнаю по своим девчатам. Если я вижу, что у лужи, как утки, копошатся девчата, – значит здесь мое хозяйство». А мы себе так гимнастерки чистили песком, смывали от пота и пыли. Они у нас белые были, выгоревшие, соленые.

Приходилось плыть, маневрируя между плавающими. Столько было убитых, столько было бревен и всякого мусора, что надо было через каждые 15-20 метров что-то привязывать, чтобы провод не тянулся, а по дну лежал. Приходилось цепляться за обломки, тела убитых. Кстати говоря, в это время все-таки воды было меньше, потому что минус 13 градусов мороз был: уже кое-где и льдины были хорошие.

Самолеты пришли обратно и расстреливали тонущих в воде. Один пустил бомбу, но бомба не рвется – слишком низко. Летали «Юнкерс-88». Видно, как летчик сидит за штурвалом и он смотрит на нас. Летают низко-низко. На боку финская синяя свастика, только в обратную сторону. Неподалеку от нас очередь попала в человека.

Через радиостанцию проходили важные сведения, разглашение которых могло бы дорого стоить нашим войскам. Нам запрещали контактировать с кем бы то ни было. Запрещали выходить из села, вести дневники. Да и некогда было. Время летело по кругу: сон, наряд, дежурство, сон. Специфика работы радистов, в отличие от других родов войск, в постоянной, непрекращающейся ни на минуту работе. Если пехотинцы, например, отдыхают в перерыве между боями, то связист должен поддерживать непрерывную связь.

Этот опыт использования в качестве линии связи колючей проволоки мы взяли на вооружение и применяли его и в последующем, даже при наличии свободного кабеля. При перемене места дислокации телефонный кабель нужно было снимать, а снятия проволоки не требовалось, что облегчало и ускоряло наши сборы. Наверное, и сейчас ещё можно встретить в лесах Калининской области подобную проводку.

Мы изучали радио, когда радиостанция была переносная. Учились на морзистов и телеграфистов. Можно было разговаривать, а можно было ключом работать. Изучали мы, как передавать азбуку. Были и зашифрованные слова. Принимал я на «отлично». 15 групп – значит 15 слов в минуту. В каждом слове писали 5 букв. Если точка на ключе, то быстро, а если тире, то сильно. Надо было хорошо различать передачу.

Ну, и когда этот минометный обстрел закончился, они меня, значит, с окопа выбросили, так лучше скажем. Я бы сам не вылез из него. И меня спрашивают: «Ты можешь ползти?» Ну, ползти-то, конечно я могу, идти не могу. И дали мне направление, куда. Я полз, полз, я не знаю, но, конечно, более часа я полз. И, когда приполз к окопу, смотрю, командир дивизии стоит. Это вы можете себе представить, ведь это 200-300 метров от переднего края - и командир дивизии тут, видно настолько сложная боевая задача была, чтобы он сам прибыл на передний край.