Воспоминания

Последнее наше пристанище — это был Борисполь. И в Борисполе меня тогда ранило. Попал я под бомбы. Налетели опять пикирующие бомбардировщики. Руководства уже никакого не было. Бродили уже все как хотели, машину бросили, пушку бросили. Армия рассыпалась! Не было жесткого руководства, чтобы солдат собрать. Растерялись. Все отступать, отступать, отступать. Тем более что Москва под угрозой, Ленинград под угрозой скоро. Настроение было неважное, я скажу. Было ощущение, что Союз накрылся. Немцы кругом.

На обратном маршруте нас подкараулил немецкий истребитель. Я не знаю, Ме-110 это был, или «юнкерс» Ю-88 – определить ночью было невозможно. Первая очередь мимо прошла, а со второй очереди у нас самолет загорелся. Мы покинули самолет с парашютами, и потом долго собраться не могли – раскидало всех. Помню, как мы с борттехником двигались по фюзеляжу, и он не хотел прыгать. Я его все уговаривал: «Чего ты, прыгай! Жизнь еще может пригодиться!» В конце концов, уговорил, он пошел на одну сторону, а я на другую. Приземлились. Позже все, кто остался в живых, собрались у Белова. Из экипажа погибли два стрелка.

Только заря занялась, у-у-у, что-то гудит. Дверки открыл, глядь, казармы в нескольких километрах, долетает до казарм, и ракету бросает. Это в 4 часа 22 июня, а я пошел и лег. А кто знает, что там такое? Слухаю – загудело все! Полежал… Я опять только за дверку, а мне видать, что казармы и город горит! Тут и над нами загудели, и рядом, за канавкой как даст! Я в майке и трусах. Как лупануло – я очухался, а разговора нет! Хотел крикнуть: Витька! Никак не выговорю. Он выскочил ошарашенный, а тут все загорелось: парк весь, хозчасть и все разные небольшие машинки. Час прошел уже, а разговор никак у меня не налаживается.

Жалко было взрывать ДОТы и отходить в таких трудных условиях, которые сложились на то время. Но что же, приказ есть приказ, его надо выполнять немедленно и безоговорочно. ДОТы взорвали там, где возможно было подвезти взрывчатку – тол. Пустили их на воздух часиков в 11-12 ночи. Конечно, мы выполнили приказ - забрать всё вооружение и телефоны, всё было сделано, как положено. Весь командный состав от командира роты и до лейтенантов комендантов ДОТов был ознакомлен с приказом Верховного главного командования о том, что кто выведет людей и сбережёт всю технику, представляется к награде орденом Ленина

Обстановка в крепости складывалась очень сложная. Мы не знали о том, что уже фронт отодвинулся далеко за пределы Бреста, и ежедневно посылали группы с тем, чтобы определить, где же находятся наши части. Но, как правило, эти группы назад не возвращались… Мы знали, что в Южном городке располагалась танковая дивизия, в Северном – артиллерийский полк, ждали помощи, но ее все не было.

На седьмые сутки им все это изрядно надоело, и меня повезли на расстрел. Ко мне в кузов, словно мешки, еще забросили двух истерзанных до полусмерти незнакомых партизан.

Привезли нас с лес, на поляну, в болотистое место. Дорога только в одну сторону, и больше ничего нет, только конец поляны – мой конец! Сначала пришло отупение, и равнодушие… забрали первого. Залп. Что-то говорят мне. А, понятно – моя очередь…

Один немецкий танк оказался от меня в пятидесяти метрах, не больше. И  наводит ствол на «полуторку», а рядом убитый пулеметчик с Дегтяревым  лежит. Что ж делать. Выскакиваю из машины, беру тот пулемет и  разворачиваю его и начинаю стрелять по танку. Но разве его из пулемета  подобьешь?! Зато я смог отсечь своим огнем немецких солдат сзади. Они  залегли. Тем временем артиллеристы подбили вражеский танк. Бой  закончился. Вперед надо идти, а я так не хочу бросать ГАЗ-АА. Сроднился.  Что-то прямо привязало к ней.

Нас взяли в плотное кольцо. Бойцы смогли мелкими группами кое-где  прорваться к Брянску. А мирный лагерь оставили. Меня воткнули в кучу  гражданских к сестре Насти и матери. Сказали разведчики напоследок:  «Иди, сынок. Ты, быть может, еще поживешь. А нам предстоит с боями  прорываться». Мы остались на месте, и через какое-то время немцы  захватили лагерь. Всех погнали. Только стариков ото всех отделили и  угнали в неизвестном направлении. Оставили только тех, кто мог работать.

Противник стал нас сильно клевать и артиллерией, и налетами авиации.  Дальше пошли атаки. Пока у нас были боеприпасы, мы отстреливались, а  фронт почему-то оставался на месте. Хорошо работал мой пулемет,  нормально, немцы головы не могли поднять. День, другой воюем. Огрызаемся  от атак. Потом боеприпасы кончились, подвоза нет. И тут пошли на нас  танки, стали вдоль и поперек разрезать батальон. Я вынул замок из своего  пулемета, разобрал его на части и раскидал в разные стороны.

Только окончил 10 классов, и тут 22 июня 1941-го началась Великая  Отечественная война, о чем объявили по радио. В душе всколыхнулись  патриотические чувства. Сразу пошел в военкомат, где уже состоял на  учете. В то время боялись, что японцы на Дальнем Востоке начнут  провокации, поэтому нас сразу же скорым поездом отправили туда. Но к  концу 1941-го стало понятно, что японцы не выступят. Меня определили  рядовым бойцом в 308-й стрелковый полк 98-й стрелковой дивизии 59-го  стрелкового корпуса Дальневосточного фронта, которую к августу 1942-го  перебросили в состав 62-й армии Юго-Восточного фронта. Воевали в  Сталинграде.

Идет на наше отделение танк, к счастью, у одного солдата имелся коктейль  Молотова в бутылке из-под шампанского. Даже пожар начался, но быстро  потух из-за промозглой погоды. Правда, гусеницу танку гранатами  перебили. Завертелся на месте. Но за танком наступала немецкая пехота,  они их поддерживали. Прижали нас к земле и отрезали от остальных. Мы-то  залегли, отбивались, сколько могли. Потом и на следующий день держались,  примерно со взвод народу собралось. А потом уже все, нечем отбиваться,  патроны закончились, и гранаты стали подходить к концу. Стреляли, немцы  же в атаку идут. Днем выяснилось, что нас отрезали от своих и окружили.

Сколько провалялся – не знаю. Очнулся, наверное, уже утром. Левая рука  разбито, лицо с левой стороны тоже все разбито, вместо глаза желвак, над  глазом осколок торчал. Очнулся в окопе, пулемет разбит вдребезги, и тут  смотрю – идут два немца. Подошли ко мне, я только очнулся, присел. Они  поговорили, потом один винтовку снимает и стреляет в меня, добивал… Две  пули выпустили, на спине справа кусок выдрали, и я опять сознание  потерял.