Артиллеристы

Собрались командир полка, начальник штаба, я. Сидим, думаем. Я говорю: «Здесь нас шлепнут, там нас шлепнут, но там хоть свои шлепнут». Командир полка: «Тебе что, легче будет, если свои шлепнут?» Но все равно, делать нечего… Я приказал замки орудий утопить, кое как переправились, ночь блудили, вышли к своим. Нас в окопы посадили, а в это время уже тревога поднялась, видимо, фронт подсуетился – пошла авиация, задала перца немцам, а потом части опять вперед пошли.

Станцию не узнать. Да её и нет. Вместо домов пепелища. Груды обгорелого  кирпича и щебня. Шифер с крыш попался нам далеко за станцией. Вдоль  насыпи, по всем железнодорожным путям разбросаны обгорелые остовы  вагонов. Скрюченные рельсы, вздыбленные шпалы…Тишина, запустение. «Мёртвая  тишина» – подумал я. Невероятно быстро всё изменилось! Всего несколько  дней назад здесь шла размеренная жизнь: шли составы, по перрону гуляли  люди, тихо говорили, смеялись, верили, ждали, любили…

Скоро новый 1942 год. Мечтаем, что, возможно, к празднику нам дадут кашу. Вместо этого получаю в подарок красивый шарфик, от которого исходит такой знакомый запах любимых маминых духов, напоминающий запах пара от шоколадного напитка, но более острый. Держу в руках шарфик, вдыхаю этот знакомый запах и вспоминаю маму, отца, сестру и брата, не сдерживая слез. Вот уже полгода ничего о них не знаю. Где они, живы ли? И так тяжело на душе! Под самый Новый год недалеко от нашей огневой позиции нахожу две передние ноги неизвестно когда убитой лошади. Разрубили на куски и начали их варить в ведре в надежде, что получится жижа, подобная холодцу и можно будет погрызть кожу, ибо мы предварительно ноги осмолили на костре.

Осенью 1943 года.Тяжелое ранение в ногу. Лежал три месяца в Валдае в госпитале №1823 . Оттуда, после выписки меня, направили в 1-й Латышский запасной полк, готовивший пополнение для нашей, уже 43-й гвардейской Латышской Дивизии. Прибыл в полк хромая, с палочкой, меня назначили заместителем командира учебного батальона. Но мне хотелось служить на самостоятельной командной должности, и я пришел к кмандиру полка, «сибирскому латышу» полковнику Шпольбергу, и попросил назначить меня командиром роты. Хоть и «с понижением», зато никто над головой не стоит. Назначили командиром 12-ой роты нашего запасного полка, эта рота считалась самой проблемной, в ней было немало уголовников и прочей «подобной публики».

Настроение было, я бы сказал, боевое. Были, конечно, нехорошие моменты. Например, когда мы на машине (ночами, в основном) едем туда к фронту, - а оттуда целыми вереницами идут раненые. Они жалуются, и ты останавливаешься, спрашиваешь иногда, - интересно все-таки: как там, что? «Ну что», - говорят, - «Вот у нас был давеча батальон, - а там три винтовки! И то одна из них учебная!» Вот такие вещи, - от этого было неприятно. А так в основном, наши люди, - я не чувствовал, чтобы они паниковали. Мы буйные были! Был один случай, правда: полковой радист к немцам перешел. Иванович, по-моему, его фамилия была. Но я уж вам не скажу, какие там драмы были. А так ничего...