Медики

И уже 20 мая 1945 года мы, шесть медсестер, бывшие блокадницы, получив  командировочную, на грузовой машине доехали до Штеттина, а оттуда на  двух легковых машинах добрались до Берлина. И только тут я испытала  подлинное чувство радости от Победы – его невозможно передать. После  стольких мук мы очутились в логове зверя. Я поднималась на второй этаж  Рейхстага, он был сильно разрушен, был почти без стен. Везде преобладал  черный цвет, и редко можно было увидеть белые колонны. Везде, где  только оставались стены – они были испещрены надписями. Но особенно мне  запомнилась Колонна Победы - монумент расположен в центре парка  Тиргартен на площади Большая Звезда.

Когда началась блокада, нам было очень и очень сложно. Надо было привозить воду. Недалеко от госпиталя находился круглый пруд. И вот мы туда ездили за водой: на специальные санки или салазки ставились молочные бидоны - мы впрягались и тащили. Таким образом, каждый обеспечивал своё отделение, мы в частности - операционную. Потом надо было поддерживать свет. Всю войну с освещением были большие проблемы. У нас был свой движок. Но он обеспечивал светом в основном операционную. В палатах, особенно ночью, стояла почти полная темнота. Только на столе у сестрички стояла плошка, наполненная похожим на вазелин маслом с плавающим в нём фитильком.

Радио в Ленинграде почти не говорило. В основном оно включалось, когда передавались сводки с фронтов. Каждый раз когда радио включалось, все бросались к нему. Слушаешь во все уши: какой город освободили, как продвигаются войска. После девяти часов вечера радио отключалось и никогда ничего не говорило. И вот, кажется, девятнадцатого января 1943 года я уже собиралась ложиться спать, в одиннадцать часов слышу, что радио, кажется, заговорило. Я подошла поближе, смотрю, да, говорят: "Слушайте извещение". Слушаем. И вдруг начали говорить, что прорвали блокаду

Когда началась операция по снятию блокады, и наш фронт пошел на запад, мы тоже снялись и пошли. В начале в Красное Село потом в Ропшу. Из Ропши в Кингисепп. Прибыли в Кингисепп, там уже ждут раненые лежат на снегу. Под госпиталь выделили большое кирпичное здание у моста через Нарву. Все стёкла в нём были выбиты. Мы срочно наносили в помещения сено, солому. Стали скорее заносить раненых и класть на полу. Лишь бы скорее принести с улицы. Окна забили фанерой. Оставили только маленькие форточки.

Потом наш госпиталь эвакуировался в Сталинград, мы прибыли туда оказывать помощь. Весь Сталинград был занят ранеными - это же был тыл, всех сюда присылали. И нам приказ был: эвакуировать раненых. Мы их грузили на машины и на пароход - на Астрахань всех отправляли. А Сталинград весь горел, бомбили - по 100 самолетов летали, сбрасывали бомбы!

И представьте себе на мгновение, если у тебя скопилось человек тридцать раненых, как всех эвакуировать в тыл одной подводой? А сколько раз штрафной роте приходилось действовать ночью, в отрыве от основных сил дивизии, когда только Бог знает, где находится санбат, где уже наши, а где еще засели немцы... Как в таких условиях срочно доставить на ПМП или в санбат тяжелораненого бойца, который без срочной операции точно помрет в ближайшие часы?.. Выручала помощь от соседних частей.

Подходит ко мне офицер, три звездочки и гадюка нарисована на погонах. Я не знал что обозначает. Он спросил как фамилия, я сказал.- "Ты крови боишься?" - я говорю, - "на войне не надо бояться крови,"- "Ну, отходи". Набрал 9 человек. Сказали, будем санитарами и нас по подразделениям распределили, кого куда.

Я считаю, что самые тяжелые бои и потери были на Северском Донце... Как вспомню эту «балку смерти»… В Берлине, конечно, тоже были страшные бои, но там хотя бы можно было как-то прятаться, укрываться от огня. Там я лично видел, как немцы с четвертого этажа выпрыгивали, думали, что их не пощадят, что мы к ним будем также относиться, как и они к нам…

Работали, делали всё, что надо было. Сказали - «надо», значит так и надо. А о том, что когда она кончится, когда это будет…

Иногда стояли и сутками, не выходили оттуда. А вот, куда я пойду? И я пошла в какой-то другой дом. На второй этаж и сплю там. Вдруг приезжает санитар, Абакумов. Абакумов, санитар был: «Душу мать! Ты чего тут спишь! Там наших бомбят»! Налет был такой, что эту школу бомбили. И где окопы, там врач. зубной врач, как его фамилия. Забыла. Врач туда ушла. Один раненый, который у нас был в медсанбате, потом поехал в госпиталь, он там полечился, возвращался через медсанбат.

Оказывается, вот как всё складывалось. Как я и говорила, в конце августа 1941-го, прячась от немцев, моя семья вместе с другими жителями деревни пряталась в лесу. Туда они перебрались с кое-какими самыми нужными вещами на соседской телеге (у нас своей лошади не было). Однако наступление зимы заставило их вернуться обратно в деревню. Там уже размещались немцы.

Сказали идти на передовую, и я пошел с двумя санитарами, хотя, по идее, я должен был остаться с управлением роты. Приказали, а что я тогда понимал?Пока до завода дошли, а вернее доползли, я думаю, что нас, как минимум пять раз должно было убить. Жуть... Артобстрел не прекращался на минуту, а сверху немецкие пикировщики...