Артиллеристы

Первый танк подбили, он вспыхнул. У меня ребята, расчет, от радости запрыгали. Мы тогда все как дикари были, вообще... Ну, давай шуровать по ним. Тут уже надо быстро. Второй, третий, четвертый… Остальные танки сдрейфили, попятились назад, под гору. Повернулись, и тут уже все... «Катюша» заиграла, самолеты налетели, и так далее... Пехота вся поднялась – «Ура! Вперед!» Мы, как ни в чем не бывало, пушки прицепили и поехали за ними.

Танк идет. Второй выстрел. Танк идет. Я испугался, схватил за шиворот наводчика, и оттащил его, и сам за пушку. Навел, выстрел, танк остановился. Не загорелся, а остановился. Почему остановился? Подбил, или просто остановился? Танк стоит передо мной, метров пятьдесят до него… Смотрю, танковый ствол стал двигаться на меня. Сейчас выстрел будет. И я упал под ось пушки, и в это время выстрел. Я поднимаюсь, все ребята лежат мертвые. На орудии, смотрю, дыра в щите сантиметров 5-7, а я под щитом. Не ранен, ни одного осколочка. Я удивился, что жив остался.

Меня опрашивал старший лейтенант. Спрашивает: «Какое у вас образование?»  «Среднее», – у меня же десять классов было, тогда это редкость. Старший  лейтенант сразу: «Какой дурак направил вас, готового артиллериста, в  пехоту?!» И направил меня в артиллерийский полк, который был вооружен  152-мм пушками-гаубицами. В полку я попал не в огневой взвод, а в  артиллерийскую разведку. Наша задача – выдвигаться на наблюдательные  пункты, и, вместе с командиром батареи, корректировать огонь. Причем мы  должны были не просто указывать цели, но и готовить данные для расчетов  орудий, угломер, прицел и т.д.

И здесь я понял, что такое истребительно-противотанковая артиллерия. Во  время Курской битвы на нас поперли немецкие пехотинцы, поддержанные  самоходками. Пехота перед нами не выдержала и быстренько откатилась  назад, мы остались один на один с врагом. До немецких солдат было  200-250 метров, а может и того меньше, лесок находился сзади, мы  покинули добротные, готовившиеся не один месяц позиции, и откатились к  деревьям, в кустах замаскировали на скорую руку орудия, стали ждать  самоходок. Но ведь немец тоже не дурак, стал в бинокль наблюдать и легко  обнаружил наши новые огневые точки. Хорошо хоть, что живой остался.  Немцы открыли сильный огонь.

После училища, в начале октября, я снова попал под Сталинград, в 4-й  танковый корпус. Корпус состоял из двух танковых и одной мотострелковой  бригады, при которой был отдельный артдивизион, вооруженный 76-мм  орудиями ЗИС-3. Меня назначили командиром 1-го огневого взвода. В это  время там бои местного значения шли, так что, в основном, мы стреляли с  закрытых позиций, а вот уже после 19 ноября, когда началось  контрнаступление – там и на прямую наводку орудия приходилось  выкатывать.

И снова пришлось нырять в узкую щель. Наконец и эти улетели. Тогда пошли  немецкие танки… Курская дуга большая, не знаю, что происходило на  других участках, а на нашем было так. Полуоглохшие, усталые, злые, мы,  кажется, бесконечно били по этим танкам. Наша «тяжелая» тоже била. «ИЛЫ»  появлялись и утюжили их порядки. И, вроде, отбились. Потом, после  какого-то перерыва, все начиналось снова. И так, несколько раз, до  самого вечера. Ничего толком не помню и ничего толкового сказать не  могу.

Когда мы Венгрию проходили, то изучили только два слова – как попросить  напиться воды, потому что с собой много не возьмешь во фляжке, или  молока, если воды нет. Но в целом настрой у них был скорее профашистским. Они  хорошо сражались с нами, особенно много было артиллерийских частей, это  были очень жестокие солдаты. Как-то мне попалась в руки их инструкция, в  которой было черным по белому написано – если тебе попадается на глаза  славянин, русский, чех, словак или поляк, и он  неприятен, то венгр  может его застрелить, при этом обязан выстрелить три раза – в голову, в  пах и в грудь.

19 ноября началась артиллерийская подготовка. В назначенное время, еще  было темно, огонь открыли «катюши». Очень красиво было, мы такого еще  никогда не видели. Они сделали несколько залпов, а потом нам дали  команду – огонь. Незадолго до начала контрнаступления мы получили список  целей, с номерами, и против каждой цели было расписано дальность,  повороты, завороты, сколько снарядов. В результате мы только получали  команду: «Цель 111-я, навести, готовность доложить». Командир орудия  ходит, проверяет и вот, получив приказ на открытие огня, мы 4 часа вели  его по запланированным целям.

Затем началось долгожданное контрнаступление наших войск, и немцы попали  в окружение. По счастью, на нашем участке передовой враги не сильно  атаковали, они больше пытались вырваться в ту сторону, где наступали их  части на подмогу. Мы же атаковали их позиции, и при этом несли немалые  потери, противник сопротивлялся отчаянно, потому что немцы ждали помощи  со стороны группировки Манштейна. Затем стало понятно, что подмоги врагу  не будет, и кольцо окружения стало постепенно сужаться.

Тяжелые бои были в районе города Ньиредьхаза, где попала в окружение 1-я  конно-механизированная группа генерал-лейтенанта Иссы Александровича  Плиева. Я помню, что наши части были брошены на деблокирование, и нам  это удалось, хотя конно-механизированная группа понесла большие потери.  Пришлось несладко, ведь любой передний край прорывать нелегко, живая  сила и техника противника тебя встречает. Бьет и артиллерия, и вражеской  авиации было немало. На фронте вообще нет легких дней.

В городе начались частые облавы, причем участвовали в них в основном  полицаи, которые выполняли приказ немецкого командования. Кстати, на  шахте, где работал отец и которую наши войска при отступлении взорвали,  был назначен руководитель из немцев. При этом предателей развелось, что  ужас. Так, главный инженер той шахты сразу же стал начальником работ, он  восстанавливал взорванные штольни. И многие люди в открытую говорили  при встрече с ним, мол, как же тебе не стыдно, ты же советский человек.  Но все равно, он продолжал работать на немцев.

На плацдарме нам объяснили, что смысл форсирования Днепра заключался в  том, чтобы пробить оборону противника и окружить немцев под Киевом. Еще  Семен Михайлович Буденный в Гражданскую войну, когда не было танков, а  были лошади, как раз в районе Григоровки форсировал Днепр. Но мы заняли  какой-то небольшой плацдарм, отбили саму деревню, а дальше, мягко  выражаясь, немец нас не пустил. Пока не построили мост, танки оставались  на нашем берегу и не представляли собой грозной силы для нашей  поддержке. И вот мы возились на плацдарме, то наступали, то обратно  отступали. А когда построили мост, тогда и танки заговорили. Мы  двинулись вперед. За эти бои меня наградили орденом «Красная Звезда».