Другие войска

Брат мой Евгений узнал, что полк, в составе которого я воевал, находится где-то рядом. Женя приехал ко мне, помог сделать какую-то (уже не помню) работу, порученную штабом. Мы с ним работали всю ночь, и командир отпустил меня на сутки к дяде в соседнее село, где семья Семешко, а вместе с ними и Женя были в эвакуации. Вот и такие приятные события , как встреча с родными, родственниками, иногда случались и на войне!

Иногда мы ставили дымовые завесы для обмана противника – например, чтобы  скрыть место, где строится переправа. Особенно часто мы это делали во  время боев в Белоруссии. Когда мы переправлялись через Днепр, то сделали  четыре ложные переправы — летят немецкие самолеты, и не знают, какую из  них бомбить. Солдаты работают, забивают сваи, немцы бомбят, а ни один  солдат не уходит. Вот так и работали, под бомбежкой.

Меня отправили во Владимир, где при Московском АБТ центре формировались  танковые бригады, и в качестве заместителя командира по технической  части сводной группы танков БТ-7 в сентябре 1941 года направили на  Калининский фронт. Воевали на московском направлении. Передвигался за  танками в мотоцикле с коляской, занимался ремонтом моторной части,  переводом танков с колесного на гусеничный ход и обратно.

В марте 1944 года командир роты под Кривым Рогом вызывает, и приказывает  пойти в караул с напарником на станцию Сухая Балка. Там через балку шел  мост, в то время дороги были непроходимыми из-за распутицы, только  через балку вагонами можно было груз на передовую доставлять. Штаб роты  стоял на станции Долинской, оттуда к мосту топали пешком. Дело в том,  что срочно нужно было ставить охрану, потому что мост противник при  отступлении заминировал, но взорвать его не успел. Пришли, поставили  навес с телефоном, службу несли только днем.

Когда в июле 1943-го года начались сильнейшие бои под Белгородом, то мы  стояли от него в 30 километрах. 5 августа в том числе и наша дивизия  освободила этот город и с боями пошла на Харьков. Перед этим городом  было расположено шесть оборонительных полос, немцы в репродукторы на  передовой объявляли, что перемелют на них все наши войска. На одной  полосе через порядки пехоты прорвались немецкие танки, я как раз в это  время подвез на батареи боеприпасы. Комбриг приказал, нужно было срочно  их везти.

Выясняется, что никаких "драпальщиков" и в помине не было, а дело было так - комбат разрешил части легкораненых бойцов отойти к полковому медицинскому пункту, и после получения мед. помощи большая часть этих солдат снова вернулась в окопы и продолжила бой. Одним словом, типичный "особистский поклеп", с которым мы сталкивались многократно. И я решил допросить "смершевца", который первым доложил о ЧП. Но чтобы допросить "особиста", требовалось разрешение начальника отдела контрразведки армии, а они своих "в обиду не давали". Но я добился такого разрешения, и когда прояснилось, что весь доклад "смершевца" был сплошной ложью, то написал рапорт и передал его начальнику СМЕРШа нашей армии. И этого "сигнализатора" выгнали из "особистов" в строй.