Артиллеристы

И здесь я понял, что такое истребительно-противотанковая артиллерия. Во  время Курской битвы на нас поперли немецкие пехотинцы, поддержанные  самоходками. Пехота перед нами не выдержала и быстренько откатилась  назад, мы остались один на один с врагом. До немецких солдат было  200-250 метров, а может и того меньше, лесок находился сзади, мы  покинули добротные, готовившиеся не один месяц позиции, и откатились к  деревьям, в кустах замаскировали на скорую руку орудия, стали ждать  самоходок. Но ведь немец тоже не дурак, стал в бинокль наблюдать и легко  обнаружил наши новые огневые точки. Хорошо хоть, что живой остался.  Немцы открыли сильный огонь.

Когда мы Венгрию проходили, то изучили только два слова – как попросить  напиться воды, потому что с собой много не возьмешь во фляжке, или  молока, если воды нет. Но в целом настрой у них был скорее профашистским. Они  хорошо сражались с нами, особенно много было артиллерийских частей, это  были очень жестокие солдаты. Как-то мне попалась в руки их инструкция, в  которой было черным по белому написано – если тебе попадается на глаза  славянин, русский, чех, словак или поляк, и он  неприятен, то венгр  может его застрелить, при этом обязан выстрелить три раза – в голову, в  пах и в грудь.

Когда мы вошли в Бреслау в первый раз, и шли втроем по дороге, из одного  дома вышла немка. Я спросил у нее, есть ли фашисты в этом доме, но она  русский язык совсем не понимала, и говорит: «Гитлер капут!» Как я уже  рассказывал, со мной тогда были разведчики-наблюдатели Сологубов и  Нефедов, они немного по-немецки могли говорить, я попросил их спросить у  немки, есть ли противник в этом доме, и в близлежащем здании на другой  стороне улицы. Даже по внешнему виду было видно, что она к нам настроена  по-доброму. Объяснила, что ни в ее, ни в другом доме нет вооруженных  немцев. Такая честность по отношению к советскому солдату – это тоже  большое дело во время войны.

В первые 12 дней мы вели тяжелые бои с немцами, а потом нас отвели на переформирование, у нас большие потери были, в пулеметной роте из 70 человек осталось 25 или 30, за 12 дней боев сменилось 8 или 9 командиров батальона, никто больше двух дней не продержался, либо убивали, либо ранили. Перед боем у нас батальон был полностью укомплектован командным составом, а после боев в батальоне только один младший лейтенант остался. Я стал командиром взвода, другой сержант помощником командира роты.

Что больше всего запомнилось после боя -  это простецкое деревенское  недоумение от того, как могли погибать люди. Представляешь, я всерьез  думал о том, как это человек не может понять, что его сейчас убьют. Но  на передовой все те, кто выживал в первых боях, слишком быстро  взрослели, и еще быстрее набирались боевого опыта. В подразделении самое  главное – это найти общий язык с товарищами, они и помогут, и  подскажут, что и как.

Утром майор говорит нашему лейтенанту, вот идите туда, там дорога, там  село Нарты, поближе к Беслану. Там на дороге встанете, там пойдут  немецкие танки. Мы ночью, вместе с пехотой, заняли оборону около дороге.  На рассвете смотрим – идут танки. Один подстрелили, не мы, сзади была  76-мм пушка. Начался бой. Они идут, мы стреляем, нас стреляют. Летят  осколки. Вдруг подходит ко мне старший лейтенант, его ранило. Говорит,  теперь ты командуй. Какой я командир! Я пошел туда. Там как раз Друнина  была, санитарка, и она матом мне: «Куда вы идете»?! Мы отошли в  кукурузу, а тут немцы из минометов стрелять начали. Я рядом с Володей  лежу и между нами падает мина. Я смотрю на нее, говорю, «прощай, мама,  папа!». А она не взорвалась. Встал, и побежал вперед.

Особенно мне врезалось в память форсирование Вислы. Это очень широкая и глубокая река, артподготовка перед форсированием длилась 2 часа 47 минут. Мы стреляли так - ствол задерешь, вправо и влево водишь, и все время орудие било по площадям. Конечно, немец контрбатарейную стрельбу повел, особенно когда только началась наша артподготовка, но мы сразу же начали вести огонь по вражеским позициям, а потом самолеты налетели и хорошо пробомбили немецкие позиции.

Мы в ближнем тылу. Спим. Передовая разговаривает километрах в десяти. Вдруг, стрельба на нашей улице, слышим очереди "шмайсеров". Немцы прорвались!