Летчики-бомбардировщики

Были такие периоды, что мутило, но все это в пределах нормы. Налет  небольшой, около 100 часов не больше. Потом он не  качественный…бомбометание, когда ходили на Андреевском полигоне, бомба  Ц-7, цементная семи килограммовая. Замков не хватало. На все летную  группу этих бомб не подвесишь. Последние сбрасывали так, техник  становился перед открытым люком, держал бомбу П-7, за ногу привязана  веревка и в мосельпроме в первой кабине курсант тянется за  прицел….сбрасывает, дергал веревку и этот сбрасывал бомбу. Бомбометаний  было много. Были и полеты по маршруту. Первый маршрут вокруг Краснодара,  там так называемое Калининское общество, сады были. И первая станица  строго на север Новочетаровская….на запад хутор Капанской. Так  Новочетаровская – хутор Капанской – аэродром. Вот это самый первый  полет. Маршрутные полеты не оставили ни следа ни уверенности, что ты  можешь действительно пролететь. Все-таки и спешка была и сроки сокращали  подготовки.

Когда, например, нелетная погода, дождь льет, метель ли, вьюга какая-нибудь, мы собирались у него и выпускали боевой листок. Тут, конечно, и всякие разговоры об искусстве вели. И вот он меня тогда учил: «Смотри, Вяткин, солдат у меня много, а художник ты один. Так что на рожон не лезь! А смотри-ка лучше по сторонам и запоминай все, потому что после войны тебе придется писать картины». Он уже тогда понимал это.

В это время мы были в Мелитополе, это юг Украины. Подняли нас примерно в полпятого по тревоге: занять круговую оборону вокруг училища. Что случилось? Почему так? Ничего не знаем. Потом часов в семь приехал комэска, говорит, ну, ребята, война, наверное, началась. На Крым немцы летали, наши города бомбили и потом пошли на границы.

Мы выполняли "вертушку", то есть несколько заходов на пикирование. Для стрелка тут важно не вылететь из кабины. Когда самолет подходит к цели, летчик выпускает тормозные решетки. Ты чувствуешь, что самолет притормаживает, и на крыльях выскакивают штырьки. Тут главное не зевать - садишься на парашют и хватаешься за нижний пулемет, а то вылетишь, как пробка из бутылки. Мы так одного стрелка потеряли. Ну, на выводе так прижимает, что сразу не поднимешься. Я помню один раз после пикирования посмотрел, а у нас на крыле 50-килограммовая бомба лежит. Я говорю: "Командир, бомба на плоскости справа". Он раза четыре накренял самолет, пока она не скатилась.

Заменивший Качалея командир, проверил меня на учебно-боевом самолете и сказал, что я летаю хорошо, но тяжело сажусь в самолет и вылезаю из него. Поэтому допустить меня к полетам на боевом самолете он не может: "Летай на По-2, на связь". Конечно, я не ожидал такого поворота событий. Но вскоре комполка ушел от нас и в командование вступил его заместитель, добрейший Федор Павлович Писарев. Он вызвал врача и, прочитав ему лекцию о том, что главное для летчика - голова, а поясница заживет, попросил допустить меня к полетам. Врач согласился, и я выполнил клятву, данную на могиле Неделина: довоевал за себя, Бычкова и Неделина, за всю тройку сержантов-пилотов.