Минометчики

Один раз сражались с немецкими танками и бронемашинами. Мы встали в  оборону, только подготовили позицию, как появились вражеские танки и  стали по нам бить. Кавалеристы из эскадронов бросились вперед с  гранатами, метко стреляли противотанковые орудия, и тогда немцы  отступили. Мы же без устали стреляли из ПТР по врагу. Знаешь, по броне  танка бить из противотанкового ружья – занятие бессмысленное,  единственное, что мы могли сделать: это попасть под башню и заклинить  ее. Туда и целились. По гусеницам тоже не стреляли, это для нас  малоэффективно. Немцы отступили, оставив несколько горящих танков.

А после окончания формирования нас из Гороховецких лагерей сразу повезли  в Белоруссию и кинули на уничтожение окруженной бобруйской группировки.  А как добили ее, освобождали Гомель, потом нас направили в сторону  Белостока. Нашу дивизию постоянно перебрасывали с места на место, кидали  на самые нужные направления. Ведь у наших 160-мм минометов мины весили  сорок килограммов, и заряжались они не через ствол, а как пушка. У нас,  кстати, рассказывали, что после первого применения этих минометов, немцы  подумали, что русские применили новое оружие. Мина-то летела с большим  шумом, вроде как с самолета бомбу сбросили, хотя никаких самолетов нигде  не видно. Зато при разрыве в радиусе двухсот метров уничтожалось все  живое, а воронки в глубину были больше человеческого роста.

1942 год очень тяжелый был. У меня на батарею было две мины в сутки! Мы  днями не стреляли, чтобы потом или подавить, или провести пристрелку  по-настоящему. А ведь хотелось пострелять по немецким батареям. Немцы  открывают огонь, а мы нет. Помню, у нас случай был – нам принесли обед.  Мы сидим на наблюдательном пункте, кушаем с командиром взвода в окопе и  вдруг снаряд – бух! Потом второй снаряд, третий. Я кричу: «Лепехин», –  это телефонист был, а мне говоря, что его убило. Рука торчит, засыпанная  землей, вырвал руку. Начал разрывать, пилотку достал. Бросился дальше в  блиндаж, блиндаж на обратном скате делали, чтобы немцы не знали, не  могли его поразить. Там тоже телефон стоял. Кричу: «Батарея к бою, по  батарее противника цель такая-то …. Огонь!»

Готовили индивидуальные ячейки. Долбили кирками и ломами мерзлую землю  всю ночь. Как только немцы пускают ракету, мы бросаемся плашмя. Ракеты  нет, долбим. Постоянно шел обстрел. Утром возвращаешься и отдыхаешь. И  вот тут попали под обстрел. Немцы накрыли нас артиллерией. А я лежал в  блиндаже с кем-то. Снаряд разорвался около нас. Меня опять в ногу, а  соседа в спину. Мы выскочили. И только отошли несколько метров, в  блиндаж еще удар. Бредем в тыл, а навстречу комиссар какой-то.  Обратились к нему. Я его просил оставить меня. Говорил ему, что осколок  небольшой, а вот у товарища тяжелый в спину. Комиссар ни в какую.  Заявил, что может быть заражение. Дал нам рукой направление на санбат.

Наша задача состояла в том, чтобы определить населенные пункты по маршруту движения для организации ночлега и размещения боевой техники и лошадей. Нам был выдан сухой паек на сутки. Найдя подходящий район, мы ожидали прибытия полка. Прошел день, второй, третий… Есть нечего. Так мы стали нахлебниками хуторян. При этом разыскивали полк через штаб армии. Наступила весна, а мы шлепаем в валенках по лужам. Потом с трудом устроились на кормежку в воинских частях. Оказывается, в пути следования полку был изменен маршрут, а о нас просто забыли.

Мы вели на плацдарме непрерывный огонь по отступающим от Днепра немцам, и у меня во взводе один миномет разорвало. За бои на днепровском плацдарме я был награжден орденом Красной Звезды. Что интересно, когда нас вывели с плацдарма, и я доложил начальнику артиллерии полка, а затем начальнику арт. технического вооружения полка о том, что один мой миномет полностью вышел из строя, то мне заявили: "А ты докажи, что исправный миномет не бросил! Возвращайся на плацдарм, вези сюда миномет, мы проверим, и тогда дадим новый", и мне пришлось снова переправляться на плацдарм за обломками миномета.

А немцы подходили все ближе и ближе. Оборону на том направлении держал командир 8-й роты. Людей оставалось немного. И вдруг командир роты кричит: "Минометчики, выручайте!" И что же получилось? Около самих минометов оставили первых и вторых номеров, а остальных бросили как пехотинцев вперед. Ну а я чего? Я тоже побежал вместе с ними. Оказывается, немцы бросили против нас батальон юнкеров. Их численность была около 500 человек. Они проводили разведку боем, как это дело тогда называлось. Нас же было всего 35 человек. И вот мы отбивали эту небольшую высоту.

Например, наступает вражеская пехота. Кидают мины в ствол, а я, например, наводчик - я доворачиваю. Первая мина взрывается тогда, когда шестнадцатая вылетает из ствола - такая скорострельность! А мина каждая поражает на открытой местности лежачих - в радиусе 18 метров, стоячих - 36 метров. Разброс мин - 30 метров. Я могу одним минометом, делая довороты, поставить огневую преграду наступающим, линию, и никто не пройдет, никто.

Первый бой я принял под деревней Чавке, располагавшейся недалеко от Симферополя, первого немца я видел издалека. Стрелял из своей длинной винтовки, а что. Но близко врага не разглядел, после короткого боя мы снова начали отступать, при этом прошли в стороне от Симферополя, в самом городе войны не было, но он везде горел. Наши войска сожгли многие важные объекты при отступлении. Слушай, у меня создалось впечатление, что наши войска в первые месяцы войны были какие-то неорганизованные, не готовились к войне, кто за это отвечал, бог его знает, но явно что-то упустили.

Мы сидели в польском погребе - полузасыпанный кирпичный свод длиной 10 м и шириной 2 метра, с выходом посередине. Выход был, к сожалению, в сторону немцев, которые находились от нас на расстоянии 150-200 м и все видели. Ночью к нам набежали соседи с противотанковой 45мм пушкой, и с рассветом началось движение. Немцы это хорошо разглядели, и вскоре начался обстрел. Первый снаряд по нашей позиции - перелет, второй - недолет. "Ребята", - говорю, - "Третий будет наш". И точно - ясно вижу, как третий влетает посередине погреба и все.

Мне стало не по себе, надо остреливаться, да автомат заело, кругом песок, видно, в затвор попал, пока ползли. И мы побежали назад к усадьбе, а немцы стреляли нам в спину. Рядом разрыв снаряда, ординарца ранило осколками, потащил его за собой, потом уже в какой-то воронке перевязали. Бежим мимо усадьбы, за стеной прячется замполит батальона, кричит мне: "Капитан, ты куда?!" - "На огневые!", да только на огневых в канале уже никого не было, лежит один раненый командир расчета, да слышны выстрелы минометов с опушки леса, моя рота уже туда отошла и развернулась.

Нас мало осталось, пополнения не было еще, командир стрелковой роты Пшеничников, звонит, просит помочь, или пехоту задавят. А немцы идут пьяные, из автоматов бьют. Наша связь с НП порвалась, целей нет, батарея стоит, сорокопятки на прямую наводку стояли, а мы-то нет. Немцы танки пустили, наши 45-мм один подбили, больше немцы не пошли, там же болото везде, некуда повернуть. Тогда командир 45-мм пушки очень просил помочь, немцы напирают, так мы уже начали бить без прицелов, рядом немцы были, пьяные, орут. Отбились все же, к нам дядя Володя и дядя Андрюша подвезли кухню, а пехоту когда еще кормить будут.