Пулеметчики

Да артиллерия — она везде щупает там. Они ж тоже не дураки были. Знают,  что на передке, значит, есть какие-то огневые точки. А огневые точки —  это что? Это ж пулемет. Уже дальше где-то там, может, и сорокапятка  стоит. Так что они в этом деле понимали. Ну а в другой раз после атаки  было такое, например. Атака идет, потом ее отбили там. Перед щитком  смотришь: этих пулек лежит, знаешь, наверное, штук с пол ста, а то и  больше. Мы подсчитываем. И такое: дррр. Если щита не было, значит,  привет тебе.

Вдруг исчез командир полка, (потом, уже после выхода из окружения, пошли  слухи, что он вроде даже со знаменем полка, прорвался из немецкого тыла  на последней целой тридцатьчетверке, и якобы был отдан под трибунал, за  то что бросил свой полк погибать в окружении). Я уже не помню, кто  принял командование над остатками полка, но по цепи передали приказ –  Идти на прорыв!. Мы бросили все что могли, разбили свои пулеметы, и полк  собрался в кулак для прорыва. Полковая разведка поползла вперед, потом  вернулась и еще раз уточнила, где стоят немецкие танки. Договорились,  что после прорыва все выжившие разбиваются на мелкие группы и  пробиваются своими силами на восток.

Вижу, что нас взяли в «вилку». Кричу Петру: «Давай тикать!» Он прибился к немецкому берегу, прямо под берег мы подплыли. И тут мина врезала как раз в том месте, где мы были. Так что просидели у немецкого берега часа два, хорошо хоть, Петр лодку удерживал. И в итоге мы снова отплыли немного в сторону, но к своему берегу не вернулись, ждали до самого вечера.

И вот мы легли в кювет у дороги на расстоянии 30-50 метров друг от друга. Одну пробку я заткнул за пояс. Другую взял в левую руку, а в правой зажал киянку. Нас замаскировали ветками. Двое суток пролежали мы в придорожном кювете. Вставали только поесть, а затем опять ложились в засаду. Будучи москвичом, я не мог допустить даже мысли, что немецкие танки войдут в мой родной город. Лежа в кювете, я двое суток проигрывал в голове один и тот же план: как только подпущу танк, так выскочу и конечно забью деревянную пробку в выхлопную трубу. Танков мы не дождались. Наступление на Москву было остановлено, и нас сняли с засады. Но и теперь, спустя 50 лет, когда близко от меня проходит машина, я инстинктивно смотрю, где выхлопная труба и можно ли забить в нее пробку. Правда, форма выхлопных труб теперь не та.

Совсем тяжело стало, когда подошел немецкий бронепоезд, и всего с  каких-то нескольких сотен метров стал бить бризантными снарядами по  нашим позициям, и особенно по пулеметным точкам. Пулеметным расчетам  всегда приходилось очень тяжело, они гибли в первую очередь. Все мои  пулеметы были разбросаны по разным ротам, я бегал от одной роты к  другой, узнавал как дела, передавал приказы и так далее, а когда  выбывали из строя пулеметчики, то и подменял их. Держались почти неделю…

И наставляю на него автомат, он - на меня. Я уже держал палец на спусковом крючке, знал, что единственный свидетель Савчук меня поддержит, в случае чего. Но на мою беду по траншее проходил какой-то капитан. Он прикрикнул на нас, развёл. Выяснил в чём причина, и решил:
- "Младший сержант, разбираться мне с вами некогда, но ты должен выполнить приказ, старшего по званию. И теперь я тебе приказываю возглавить расчёт и вперёд!"

Только в первый день отступления, мы еще представляли организованную воинскую красноармейскую частьА потом все рухнуло. Немцы вылетали нам навстречу на мотоциклах, обстреливали колонны на марше из пулеметов, сея панику . И им это удалось.