Артиллеристы

Под фашистским огнем мы начали форсировать реку Нейсе. Потом немцы стали отступать. Мы обошли какой-то город и на его окраинах переночевали. Когда же наутро пошли дальше, в лесу нам повстречались немцы, ударившие по нашему строю огнем. Смотрим: падают, погибают наши пехотинцы. Тогда я пошел с радистом, который все время при мне находился, и вызвал огонь на себя. Сначала выпустил один снаряд для пробы. После того, как все пошло нормально, мы открыли огонь. Немцы отступили, а мы начали дальше продвигаться.

В февра­ле на франкфуртском направлении мы выш­ли к Одеру. Здесь под Лебусом мы уничтожили много немцев с помощью «психологической атаки». Подпустили немцев, они залегли. Я оставил наводчика за себя, взял автомат и пошел собирать пленных немцев. Они все деморализовались. На их глазах в результате прямого попадания их товарищи превращались в куски мяса. Кто остался жив – все сдались в плен. Я привел 13 человек и сдал их заместителю командира полка по строевой части капитану Брезгинову.

Собрались командир полка, начальник штаба, я. Сидим, думаем. Я говорю: «Здесь нас шлепнут, там нас шлепнут, но там хоть свои шлепнут». Командир полка: «Тебе что, легче будет, если свои шлепнут?» Но все равно, делать нечего… Я приказал замки орудий утопить, кое как переправились, ночь блудили, вышли к своим. Нас в окопы посадили, а в это время уже тревога поднялась, видимо, фронт подсуетился – пошла авиация, задала перца немцам, а потом части опять вперед пошли.

Двинулись колонной: четыре наших «сорокопятки», и еще три короткоствольные полковые 76-мм. Но мы думали, что находимся в глубоком тылу, что нам еще километров пять ехать, как вдруг пулеметная очередь и мины начали рваться вокруг… У нас мгновенная паника, я упал возле пушки, а комбат вместо того, чтобы скомандовать «к бою» - т.е. развернуть орудия в боевой порядок, кинулся в ближайший лесочек, а за ним побежали и все остальные...

При переправе через реку Нейсе чуть не утонул. Орудия отправили на  паромах, а нам приказали переправляться вплавь. Хорошо хоть, что  однополчанами были друзья из соседнего с Новониколаевкой села Громовка, я  их предупредил, что ноги у меня холодеют в воде, потому что в Сиваше по  28 часов проводил. Друзья жили рядом со ставком и умели великолепно  плавать, в отличие от меня, который на суходоле всю молодость прожил.  Они позади меня плыли, метров десять от берега отплыл, и ноги судорогой  свело, стал тонуть, только бульбашки поверху пошли. Налакался воды,  страсть, из последних сил за волосы одного земляка ухватился правой  рукой, да так крепко, что ее расцепили только на берегу.

И здесь я понял, что такое истребительно-противотанковая артиллерия. Во  время Курской битвы на нас поперли немецкие пехотинцы, поддержанные  самоходками. Пехота перед нами не выдержала и быстренько откатилась  назад, мы остались один на один с врагом. До немецких солдат было  200-250 метров, а может и того меньше, лесок находился сзади, мы  покинули добротные, готовившиеся не один месяц позиции, и откатились к  деревьям, в кустах замаскировали на скорую руку орудия, стали ждать  самоходок. Но ведь немец тоже не дурак, стал в бинокль наблюдать и легко  обнаружил наши новые огневые точки. Хорошо хоть, что живой остался.  Немцы открыли сильный огонь.

После училища, в начале октября, я снова попал под Сталинград, в 4-й  танковый корпус. Корпус состоял из двух танковых и одной мотострелковой  бригады, при которой был отдельный артдивизион, вооруженный 76-мм  орудиями ЗИС-3. Меня назначили командиром 1-го огневого взвода. В это  время там бои местного значения шли, так что, в основном, мы стреляли с  закрытых позиций, а вот уже после 19 ноября, когда началось  контрнаступление – там и на прямую наводку орудия приходилось  выкатывать.

Таким образом, мы засекли эту батарею. Он (командир батареи) говорит:  «Раз координаты ты засек, и будешь по основной вести огонь». И начали  вести огонь. Я  по основной цели, а остальные батареи так: одна впереди  - 200 метров, вторая - сзади 200 метров. А я, значит,  по основной. Они  только начали вести огонь, и мы открыли сразу шесть снарядов каждое  орудие беглый огонь. Можете представить себе? Дивизион сразу открыл  огонь на поражение на три цели: одна точка, вторая точка и третья точка.  Прекратилось. Я не мог заехать посмотреть, какой результат стрельбы  получился. А командир дивизиона заехал туда, посмотрел, и потом мне и  говорит: «Все шесть орудий 105-мм перевернуты кверху».

19 ноября началась артиллерийская подготовка. В назначенное время, еще  было темно, огонь открыли «катюши». Очень красиво было, мы такого еще  никогда не видели. Они сделали несколько залпов, а потом нам дали  команду – огонь. Незадолго до начала контрнаступления мы получили список  целей, с номерами, и против каждой цели было расписано дальность,  повороты, завороты, сколько снарядов. В результате мы только получали  команду: «Цель 111-я, навести, готовность доложить». Командир орудия  ходит, проверяет и вот, получив приказ на открытие огня, мы 4 часа вели  его по запланированным целям.

Затем началось долгожданное контрнаступление наших войск, и немцы попали  в окружение. По счастью, на нашем участке передовой враги не сильно  атаковали, они больше пытались вырваться в ту сторону, где наступали их  части на подмогу. Мы же атаковали их позиции, и при этом несли немалые  потери, противник сопротивлялся отчаянно, потому что немцы ждали помощи  со стороны группировки Манштейна. Затем стало понятно, что подмоги врагу  не будет, и кольцо окружения стало постепенно сужаться.

Когда мы вошли в Бреслау в первый раз, и шли втроем по дороге, из одного  дома вышла немка. Я спросил у нее, есть ли фашисты в этом доме, но она  русский язык совсем не понимала, и говорит: «Гитлер капут!» Как я уже  рассказывал, со мной тогда были разведчики-наблюдатели Сологубов и  Нефедов, они немного по-немецки могли говорить, я попросил их спросить у  немки, есть ли противник в этом доме, и в близлежащем здании на другой  стороне улицы. Даже по внешнему виду было видно, что она к нам настроена  по-доброму. Объяснила, что ни в ее, ни в другом доме нет вооруженных  немцев. Такая честность по отношению к советскому солдату – это тоже  большое дело во время войны.

И вдруг сообщение о том, что в 7 часов утра (по историческим материалам в  16-00) 23 августа немцы вышли к Волге в районе поселка Рынок (это  севернее Сталинградского завода). У К.Симонова, в его «Дни и ночи», дата  выхода немцев к Волге указана ошибочно. А к вечеру 16 часов 18 минут  московского времени началась бомбардировка центра города. Я находился в  это время на площади Павших борцов, рядом с домом, где жил отец (это  рядом с вокзалом). Немецкие самолеты заходили с востока и бомбили по  координатной сетке. Начали с городского вокзала. Загорелся центр. Пламя  бушевало на улицах, что порой невозможно было пройти. Прятался я от бомб  в окопах, которых вырыто было в городе большое количество.