Зенитчики

В один прекрасный день Коля говорит: «Йося, не пора ли нам подумать о  том, что наши отцы и деды, даже матери на фронте воюют, а мы здесь  околачиваемся». Ответил ему: «А в чем же дело, я согласен уйти на  фронт». Пошли во Фрунзенский военкомат. Начальником 2-й или 3-й части  был грузин в звании капитана без руки. Удивленно спрашивает нас: «Что  вам, хлопцы, надо?» Объяснили ему: хотим на фронт. Он еще больше  удивился, даже глаза расширились, как это так, из тыла на передовую  захотели. Интересуется: «А вы точно подумали?»

В Польше мы освобождали город Люблин, там страшная картина была. Там  недалеко от Люблина лагерь был, и наше командование дало приказ вывезти  военнопленных. А мы как окунулись туда… Страшное дело, одни кости,  обтянутые кожей. И мы не могли за него взяться… Не могут ребята, боятся  браться за человека… Там с нами санитарный отряд был, девчонки, так  потом уже, командир этого отряда, капитан: «Девочки, грузите, а ребята  пусть носят!».

Когда нагоняли немецкие колонны, то прямо сходу стреляли по ним.  Доходило до того, что завидев наши "студебеккеры" немцы чуть ли не  разбегались, до то боялись. Ведь ДШК - это очень грозное оружие. У него  же такие патроны, что если пуля попадала в грудь, то легкие вылетали  через спину…

Нам была выделена определенная волна, и нельзя было уйти ни влево, ни вправо, потому что эфир был страшно засорен. И вдруг, куда не поверну, а по всем волнам транслируют выступление Левитана, который объявил о Победе... Я тут же бросился будить нашу батарею. У меня была коробка немецких свечей, так я их все расставил и зажег. Открыл настежь окна. И тут как начался салют! Стреляли буквально все!!!

У нас на батарее сплошные разрывы, а там где кухня, т.е. всего метрах в двухстах, ничего, полное спокойствие, словно у тещи на блинах. В общем, Егоров туда пошел, а поляк, хозяин мельницы, сидит на берегу ручья, и как ни в чем не бывало, режет себе табак. Егоров к нему бросился и начал настойчиво ему говорить, а скорее даже кричать на него: "Пан, прячься, обстрел ведь идет". А тот видно не понял в чем дело, и поднимает руки... И оказалось, что это именно он корректировал огонь немцев, и у него в перевязанной руке была спрятана рация.

Прожектора у нас были старые, к ним полагались специальные звукоулавливатели, вот с ними можно было эффективно находить вражеские самолеты. К счастью, до войны нас хорошо подготовили, так что мы сразу по звуку находили самолет, если его не видно, особенно ночью или в пасмурную погоду, причем нам на приборы передавалось, что на такой-то высоте в таком-то направлении летит самолет, и мы уже начинали искать его при помощи прожекторов. Поэтому мы быстро находили вражеские самолеты и освещали их, одновременно передаем сведения зенитчикам, они уже открывают огонь.

Оказалась "Аэрокобра", которую мы видели впервые, а ее силуэтов в справочнике или на плакате на батарее не было. Видимо, когда мы открыли огонь, то и другие посчитали, что самолёт противника, тем более что до того летали "Мессеры". Такие ошибки с "дружественным огнём", как теперь говорят, на войне неизбежны. В Белоруссии на марше нас "чесали" свои ИЛы так, что и немцы не смогли бы. Кстати, летчик с "кобры" остался жив и каким-то чудом, раненый, был подобран своими. Его перевязанного провезли на "Виллисе" мимо нашей батареи.

Немецкие самолёты были вооружены до зубов. Он на парашюте спускается, у него пистолет и пулемёт есть. Его ещё и поймать не просто на нашей земле. А у нас что? Ничего не было.