Медики

А утром – ещё раненых полно: наши стали бомбить, думая, что мы – это немцы, а мы же уже отступили. То есть, были свои. Под свою авиацию попали, и очень много было раненых. Война – это никогда не под линеечку. Наступай, потом отступай, потом бей там… потом, значит, отдыхай. У нас отдыха этого – не было. Отдыха… мы работали столько, сколько это потребуется, чтобы не было раненых. Самое главное. И чтобы всем была оказана помощь. Вот тогда мы только, сидя где-то, этак прикорнём. Или в тамбуре. Знаете, тамбур – это когда палатка как бы с «прихожей» получается. Мы по очереди… ну не было у нас такого, что там – ты дежурь, а потом другая смена. Нет. У нас были задействованы – все! Все работали. Хирурги – работали! До изнеможения…

Через несколько дней приехали под Смоленск, и с первых же дней начались бои. С утра начали бомбить, одни самолеты улетают другие прилетают. Сразу же появилось очень много раненых. У первого раненного к которому я подошла, была почти оторвана рука, я стала шину накладывать, как опять закричали «воздух», я рядом легла и бинтовала. Потом второй, третий, и уже со счета сбилась… Чуть стихло мне говорят: «Мария, что с тобой?» Я глянула, а у меня все штаны в крови, даже не почувствовала сначала, что мне осколок в ягодицу попал.

Многие события войны вышли из памяти, но хорошо запомнила, как нашему  капитану Жене Бирюкову оторвало ногу, и я потащила его в медсанбат.  Говорю его командиру, майору, что нужно срочно делать переливание, так  как капитан потерял много крови. Очень плохой пульс, сердце почти не  бьется, а майор отвечает: «Чижик, кровь так и не прислали, хотя я  столько раз давал заявку, но так и не привезли». Как нет?! Тогда я  отдала ему свою кровь, хотя сама еле на ногах стояла. Сделали прямое  переливание: меня положили на доску на два стульчика, а рядом Бирюкова.  Провели трубку, и кровь потихоньку пошла к капитану.

С тяжелейшими боями мы прорвали немецкую оборону, после чего освободили  Евпаторию, и вышли к Каче. Очень тяжелые бои были в Крыму в Бельбекской  долине под Севастополем, там скалы, и не столько от снарядов гибли,  сколько от осколков этих скал – была масса больных и контуженых солдат,  которых засыпало осколками. Мы освободили Севастополь, и на Херсонесе я  увидел такую картину – прямо в море стоят утопленные немецкие машины.

Первую помощь правильно надо оказать. Сразу делали противостолбнячные  уколы. Часто раненые в шоковом состоянии находятся, даже боли не  чувствуют. Выводили из шока уколом морфия прямо в живот, подкожно. Если  ранение в конечности с переломами, то накладывали шины. Они разные были:  шина Дитерихса, сетчатая шина – крутится, как бинт, фанерочная шина.  Кроме этого, сердечнососудистую систему надо поддерживать – камфару  давали, кофеин. Трудные ранения – пневмоторакс: это когда пуля проходит  насквозь сквозь легкие. Надо отверстия закрывать, чтобы человек мог  дышать.Я родился 15 мая в 1924 году в городе Тбилиси. Там не жил, мы сразу переехали в город Нахичевань, в Азербайджанскую республику.

Я в сапогах был. Обмотки были, но я все-таки офицером был. И вот так мы  сидели, с офицерами связи разговаривали, вот так пригнувшись. Под  деревом сидим, обстрел сильный идет. Тут наступают наши, он,  офицер-артиллерист, все огнем руководит. И тут вдруг этот осколок бьет  мне в сапог. И этот самый осколок, значит,  вырвал у меня все в ступне.  Остались только две этих косточки. И вот я смотрю: вот этот сапог, и  верхушка, и подошва, все вырвано, и так голое. Все заросло, конечно,  потом. Меня быстро в тыл забрали. Меня перевязали, я на одной ноге пошел  и попал в санчасть.

Каску я в бою никогда не носила. Носила пилотку или косынку цвета хаки.  Косынка все-таки удобнее, пилотка слетала постоянно. Санитарную повязку с  красным крестом я не всегда носила – это все-таки больше для кино, а на  войне не до этого было. Там ведь было так, что после боя я была вся в  крови раненых – и руки, и гимнастерка, всё. Потому что при перевязке  легочных ранений, ранений в брюшную полость, раненых надо оборачивать  бинтами, надо к ним прижиматься – конечно, запачкаешься.

И представьте себе на мгновение, если у тебя скопилось человек тридцать раненых, как всех эвакуировать в тыл одной подводой? А сколько раз штрафной роте приходилось действовать ночью, в отрыве от основных сил дивизии, когда только Бог знает, где находится санбат, где уже наши, а где еще засели немцы... Как в таких условиях срочно доставить на ПМП или в санбат тяжелораненого бойца, который без срочной операции точно помрет в ближайшие часы?.. Выручала помощь от соседних частей.

Оттуда перебрались под Тулу в 1942 г., где мы снова госпиталь развернули, я попала в отделение для тяжелораненых, там постоянно проводились операции, мы не спали и не ели. Немцы постоянно добавляли нам работы, т.к. пытались сбросить на госпиталь "зажигалки". На операциях обязательно использовались антибиотики, пенициллина еще не было, в основном сульфидин шел в дело. Делали как общий, так и местный наркоз, я из операционной не выходила, как одна операция заканчивается, то другая начинается. К счастью, доктора были хорошие, сильно помогали раненным бойцам.

Иногда стояли и сутками, не выходили оттуда. А вот, куда я пойду? И я пошла в какой-то другой дом. На второй этаж и сплю там. Вдруг приезжает санитар, Абакумов. Абакумов, санитар был: «Душу мать! Ты чего тут спишь! Там наших бомбят»! Налет был такой, что эту школу бомбили. И где окопы, там врач. зубной врач, как его фамилия. Забыла. Врач туда ушла. Один раненый, который у нас был в медсанбате, потом поехал в госпиталь, он там полечился, возвращался через медсанбат.

Оказывается, вот как всё складывалось. Как я и говорила, в конце августа 1941-го, прячась от немцев, моя семья вместе с другими жителями деревни пряталась в лесу. Туда они перебрались с кое-какими самыми нужными вещами на соседской телеге (у нас своей лошади не было). Однако наступление зимы заставило их вернуться обратно в деревню. Там уже размещались немцы.

Перевозка раненых - очень тяжелое занятие для девушки. В специально переоборудованных и утепленных грузовиках-полуторках на кронштейнах в три яруса устанавливали шесть носилок с тяжелоранеными бойцами, еще пятеро легкораненых размещались на складной скамейке. Тяжелораненых заворачивали в специальные меховые или стеганые конверты, так как шинель и сапоги не надевались, а было уже холодно.