Разведчики

Старшим группы был такой человек, что я его боялся больше, чем немцев. (Смеётся). Он говорит: «А, ты новичок, давай, веди нас по компасу, а я буду проверять, правильно ты идёшь или нет». Ну, я повёл. А нам, в период обучения говорили, что немцы иногда натягивают проволоку и минируют её. Если ты идёшь, зацепил ногой проволоку,то тут же рванёт. Я шел впереди, и хорошо, что у меня сапоги были подкованы. Получилось так, что я подковкой задел проволоку, слышу, цокнул металл. И я тогда ногу назад, и нащупал, нащупал этот провод. Я присел, и мои товарищи тоже присели, я им машу подойти, а они боятся. Потом я их всё же подозвал и объяснил, что нужно нащупать этот провод, переступить его и тогда двигаться дальше.

Помню. Помню, очень хорошо (смеется). Мы медленно входили. По горизонту  дымы. Орудия гудят. Всё! Там бой. Там передний край. На встречу бредут  раненые, или их везут на повозках. Значит уже рядом. Мы скоро должны  войти в соприкосновение с противником. Уже вот-вот. Стали попадаться  трупы. Наши! Растет напряженность, появляется робость и страх быть  убитым. Это все было. Неправда, что не страшно. Страшно. Выхода нет!  Помню, потом мы перешли речку-бродок вроде Сендеги. (Сендега – река в  Костромской обл.-  Прим. С.С.) А на берегу свежей землей засыпан труп.  Ноги в ботинках почему-то торчат из земли. Я посмотрел и тут такая  грусть меня взяла. Такая грусть! Ведь я иду туда, где убивают.

Что началась при артподготовке, можете себе представить, ведь в дивизии  была плотность примерно 200 орудий и минометов на километр участка  прорыва. Да еще кроме этого, нас поддерживали 4-я и 8-я воздушные армии,  так что бомбежка немецких позиций проводилась постоянно, штурмовики  особенно били по вражеской артиллерии. Но все равно, немецкая оборона  была столь серьезная, что мы с трудом ее прорывали. Передвижной  дивизионный НП разведчиков находился на безымянных высотах, и вскоре мы  определили, где больше подавлена огневая система противника. Если  рассматривать современную Сапун-гору, то место, где сейчас расположена  дорожка от ресторана до гору – это и было направление нашего главного  удара по ослабленной обороне противника, там в 1944-м году располагался  правый фланг дивизии.

Мы подошли к Кенигсбергу в январе 1945 года. Долго готовились к наступлению, долго не могли взять "языков". У немцев были очень хорошие позиции: стояло 8 поясов обороны с такими огромными ДОТами. Поэтому достать их очень было сложно. Лично я участвовал в поисках "языков" на флангах при наступлении дивизии. В моем распоряжении была рота разведки. Пока наши войска готовились и подтягивали артиллерию, мы, разведчики, разведывали передний край и, в частности, расположение ДОТов. Потом заносили все это на карты. Помню, с ротой мне дали задание: "Во что бы то ни стало добыть "языка"! Несколько суток, и днем, и ночью, мне пришлось вести наблюдение за огневой системой противника.

Однажды во время боя пропала рота стрелковая, нам дают указание разведать, где они, потому что связи нет. Когда пошли в разведку эту, захватили двух немцев, один раненый. Мне и Никитину было поручено доставить их в штаб, рота будет нас ждать на этом же месте, посмотрят, что как. Мы передали этих немцев, вернулись - нет наших! У нас волос вроде короткий, а все равно как мурашки пробежали. Возвращаются - все проверили кругом, нигде нет, ну пошли. Подлезли под вагоны и тут уклон, командир роты говорит - здесь озеро, где оно?

Немцы объявили, что всех евреев местечка и окрестностей, из гетто переселяют по приказу немецких властей на новое место жительства , а оттуда , отправят в Палестину. Приказали собраться с вещами, объявили, что те, кто не явится, будут расстреляны вместе со всей семьей. Пришло 3.500 человек. Их повели на станцию всего несколько десятков полицаев. Но когда дорога зашла в распадок, то там их уже ждали немцы -каратели, и еще добрая сотня полицаев. Евреев погнали к противотанковым рвам, на расстрел, под пулеметы. Люди пытались разбежаться в стороны и нескольким сотням человек даже удалось проскочить под выстрелами через полицейское оцепление. Но их вылавливали по округе, многих спрятавшихся сразу выдавали местные украинцы. Почти никто не уцелел…

Взяли в немецкой траншее здорового немца. Старшина Кадуцкий немца «взял», а мы с Потаповым его «приняли». Он «отказывался» идти «к нам в гости». Его Слепухин слегка ножом кольнул в спину, и немец понял, что выхода нет, и пополз в сторону нашего переднего края. Но пока мы его «уговаривали», немцы заметили исчезновение своего солдата, и началась суета. Я остался прикрывать. Рядом со мной залег Пашка Слепухин и сказал -«Теперь ты мне друг, если прикрыть остался». Вышли к своим тогда без потерь.

К блиндажу направляется штабной связист - тянет новый провод. Вот это удача! Молниеносный бросок, кратчайшая рукопашная схватка, и вот уже обмякший фриц бессильно валится на бруствер. Подаем условный сигнал. К нам подбегают товарищи из группы прикрытия и быстро "закатывают" пленного в плащ-палатку. Тем временем я подбежал к блиндажу, открыл дверь и бросил внутрь противотанковую гранату. Захлопнув дверь, бросился вслед за своими - в обратный путь.

Я смотрю, что дальше лежать нельзя, уже светает, и я приказал пулеметчику дать эту очередь. Он выпустил целый диск, а до этого было тихо! Задачей этой очереди было разбудить немцев, чтобы они выскочили из землянки, дать сигнал минометчикам и дать сигнал нашей группе, чтобы она ворвалась к немцам. Я был с разведчиками, они прыгнули в траншею, а я стоял на бруствере, только смотрел.