Саперы

Работали в основном по ночам. Днем выполнять свою работу было совершенно невозможно: в это время суток особенно зверствовала немецкая авиация. Причем немецкие летчики расстреливали со своих пулеметов все, что на земле двигалось: гонялись за повозками, машинами и даже отдельными солдатами. В воздухе над нами они имели огромное преимущество. Если при появлении самолетов ты не успевал добежать до леса, тебя тут же расстреливали. Так что работать приходилось ночью.

Как подошли к речке, стали красться, потому что с вражеского берега  время от времени взлетают осветительные ракеты вверх. Сама речка  оказалась неширокая, метров 15-20, но глубокая. Если по-над берегом мы  еще шли, то в глубине ногами дна не чувствовал. Ну что же, стали  минировать мост. Гришин остался, а я переплыл на противоположную  сторону, при этом ни разу по воде не плеснул. Тихо все сделали. Вылезли  из воды замерзшими, но целыми и невредимыми. После запалили бикфордов  шнур, он же в воде горит. Дальше раздался страшный взрыв.

Война-то кончилась, но я к этому времени потерял связь с семьей. Их  выслали из Калмыкии, мать неграмотная, а братья и сестры были  несовершеннолетние. Она не пишет, я тоже не пишу, откуда знаю, адреса  нет. Но тут один фронтовик демобилизовался, и поехал в тот район, где  мать после высылки проживала. Зашел к матери, чай попил и говорит: «А  Петя пишет?» «Нет». «А вы пишете?» «Тоже нет». «А почему вы не пишете?  Он же не знает ваш сибирский адрес». «Так мы тоже его адрес не знаем»,– у  нас все время менялась полевая почта. Но он взял одно мое фронтовое  письмо, и написал по адресу полевой почты небольшое письмо.

Прямо на месте сразу же начали обучение. Учили, как с оружием  обращаться, минировать и разминировать, изучали как противопехотные, так  и противотанковые советские мины, а также немецкие образцы, в том числе  и прыгающую мину – «шпринг-мину», которая подскакивала на высоту в  полтора метра над землей и там взрывалась. Рассказывали и о минах,  установленных на неизвлекаемость. Готовили нас хорошие и грамотные  кадровые командиры. До сих пор самыми теплыми словами вспоминаю  командира батальона капитана Колпакова.

Японцы не ожидали, что мы пройдем пустыню Гоби, и продвинемся так близко  к горам. Но все равно, когда мы подошли к Хинганскому хребту, перед  нами находились два стрелковых батальона, которые должны были штурмовать  японские укрепления. И враги им так врезали, что батальоны были  полностью разбиты. Мне на всю жизнь врезался в память такой момент –  когда мы подошли к передовым позициям, то увидели, что нам навстречу  едут грузовики с трупами. Здесь отдали приказ, чтобы наш 967-й отдельный  саперный батальон занял подготовленные батальонами позиции. Рассветает,  и мы чувствуем, что сейчас нам придет каюк. Тут на наше счастье подошли  «Катюши», они дали по вражеским позициям несколько залпов, и когда мы  подошли к этой местности, то увидели, что там все сгорело. В итоге все  целы остались.